Статьи > 2016 > Июль > 18 > Где скрыта душа в интерьере? Интервью с Борисом Уборевичем-Боровским

Статьи про мебель и мебельные фирмы

Где скрыта душа в интерьере? Интервью с Борисом Уборевичем-Боровским

Самый известный российский архитектор рассказывает о своих приоритетах

Авторские интерьеры героя сегодняшней публикации не спутаешь ни с чьими другими. Как его только ни называют: и «самый дорогой российский дизайнер», и «главный минималист страны». Мы очень благодарны Борису Уборевичу-Боровскому за то, что он, без преувеличения самый известный российский архитектор, согласился и нашел время побеседовать с главным редактором ABITANT Надеждой Плотниковой.

О себе и архитектуре

ABITANT: Что такое архитектура для Вас как для архитектора?
Борис Уборевич-Боровский: Нас учили, что архитектор занимается созданием искусственной среды для человека, но это формальное определение. На самом деле искусственная среда – это основа жизни человека. Как жить без дома, без города? Работа архитектора – это гораздо больше, чем организация пространства. Это одна из основ нашей жизни, и именно поэтому я с удовольствием занимаюсь этой профессией. У архитектора очень ответственная роль, ведь на самом деле он участвует в жизни каждого человека.
Работа архитектора – это гораздо больше, чем организация пространства. У архитектора очень ответственная роль, ведь на самом деле он участвует в жизни каждого человека.

A.: В чем заключается профессиональная сущность архитектора? Кем в большей степени является архитектор: бизнесменом, инженером, психологом, художником?
Б.: Архитектор – никак не бизнесмен и не инженер. Инженер занят организацией строительства зданий как среды обитания человека, а архитектор – это больше про душу, про настроение, про впечатление, про образы. Он скорее художник, психолог, врач. Как художник он рождает и изучает образы, как психолог стремится понять сущность человека, для которого работает, как врач предлагает обществу новые рецепты для жизни.

A.: Вы заняты в самых разных видах деятельности в рамках архитектурной профессии: и общественная работа, и телепроект, и преподавание в МАРХИ, и непосредственно проектирование. Какая деятельность для Вас наиболее важна?
Б.: Архитектор – это образ жизни. Я не имею никаких званий. Я считаю, что архитектор – это есть и звание, и призвание, и потому он может заниматься очень многими вещами. Он, прежде всего, должен строить, он может преподавать и еще обязательно должен заниматься общественно-полезной деятельностью: участвовать в жюри, различных советах с целью помогать обществу объективно оценивать произведения архитектуры. Последнее не менее важно, потому что архитектура – это настолько глубокое проникновение в материал, что объективно оценить ее может только профессионал, никакой архитектурный критик тут не поможет.

А.: Как в современной реальности уживаются архитектура и бизнес?
Б.: Подлинное творчество несовместимо с коммерческой архитектурой. Более того, знаковые с точки архитектуры московские проекты, коммерчески не успешны. В частности, жилой и административно-культурный комплекс Art House Сергея Скуратова – это одно из интереснейших зданий в Москве, получившее заслуженную оценку архитектурной общественности. Но до сих в нем продаются квартиры. Не очень успешный с коммерческой точки зрения проект оказался знаковым с точки зрения архитектуры. Бизнес и архитектура – это вещи, которые очень тяжело уживаются. Но тем не менее я постоянно говорю застройщикам о том, что без хорошей архитектуры невозможно продавать квадратные метры.
Бизнес и архитектура – это вещи, которые очень тяжело уживаются.

А.: Можно ли сказать, что Вы уже полностью профессионально реализовались? Ваша телепрограмма называлась «Проект мечты», а Вы воплотили в жизнь собственную профессиональную мечту?
Б.: Хочется ответить словами актеров: «Моя главная роль еще не сыграна». Я могу сказать, что построил дом «Парус» на Ходынке, и мне кажется, что это знаковый проект для нашего города, которым можно гордиться. Я также был участником проекта реконструкции Московского дома фотографии (МАММ), который получился удивительно функциональным. Но мне бы не хотелось считать, что я уже все сделал. Мне бы хотелось думать, что архитектор – профессия бессрочная. Пока я живу и творю, и хочу работать еще долгие годы. И дом мечты еще впереди…

Об интерьерах, их душе и настроении

А.: В Вашей книге много говорится о свободе самовыражения в интерьере. Но каким образом можно свободно самовыражаться на чужой территории? Как нужно строить отношения с заказчиками, чтобы свободно самовыражаться? Насколько заказчики позволяют Вам самореализоваться? Как угодить заказчику и надо ли это архитектору?
Б.: В интерьерах скрыто гораздо больше возможностей для самовыражения архитектора, чем в городском проектировании. В большой архитектуре задействовано очень много людей – не только заказчики, строители, инвесторы, представители согласующих организаций, но и огромное количество архитекторов, которые вас постоянно оценивают. Кроме того, в каждом городе уже определено некое стилистическое направление, и вы вынуждены сверять свои творческие порывы с тем, что происходит вокруг.
В интерьерах скрыто гораздо больше возможностей для самовыражения архитектора, чем в городском проектировании
Б.: Когда вы занимаетесь интерьером, творческая свобода состоит в том, что над вами нет архитектурных кураторов, над вами только заказчик. И тут уже начинается другая история – больше психологическая. Вы в контакте с клиентом? Насколько хорошо вы ему объяснили свои творческие амбиции, показали ваш творческий потенциал, свое представление о современном интерьере? Если вы для него авторитет, и он пришел к вам как к человеку с ярким и понятным творческим портретом, в этом случае вы его обязательно убедите в своей правоте. Его задача принимать ваши творческие представления, а ваша задача творить, и, к счастью, мне в этом везло с самого начала. Ко мне всегда приходили люди, которые мне верили. В результате такого взаимодействия я почти всегда попадал в десятку, делал законченную творческую историю, полезный и удобный проект, которым люди пользовались потом 5–10–15 лет.
Основная задача архитектора в интерьере – сделать нечто такое, что будет воспринято на протяжении довольно долгого времени. И когда ты работаешь один на один с заказчиком, ты должен сосредоточиться именно на этом. В этом и заключается свобода творчества.
Б.: Интерьер – очень многоплановая сущность. Вы создаете внутреннее пространство сегодня, но не для нынешнего момента, а в расчете на то, что оно просуществует на протяжении какого-то времени. Есть интерьеры, которые живут вечно. Парфенон Иктина и Калликрата находится в разрушенном состоянии, но перед нами две с половиной тысячи лет жизни потрясающего произведения. Но есть и временные вещи, которые сегодня востребованы, а через десять лет вообще никому не нужны. У меня были такие интерьеры. Слишком яркие цветовые сочетания, слишком навязчивые детали – все это умирает со временем, потому что меняется мода, представление о цвете и т.д.
Интерьер – очень многоплановая сущность. Вы создаете внутреннее пространство сегодня, но не для нынешнего момента, а в расчете на то, что оно просуществует на протяжении какого-то времени.
Б.: Когда я бываю в Барселоне, с удовольствием прихожу в Barcelona Pavilion (Павильон Германии для Всемирной выставки 1929 года, был восстановлен по фотографиям в 1983-1986 году, архитектор Людвиг Мис ван дер Роэ – прим. ред.). Этому произведению скоро исполнится 90 лет, но оно такое современное, такое востребованное! Оно так спроектировано, что ты не воспринимаешь его как временную постройку! Основная задача архитектора в интерьере – сделать нечто такое, что будет воспринято на протяжении довольно долгого времени. И когда ты работаешь один на один с заказчиком, ты должен сосредоточиться именно на этом. В этом и заключается свобода творчества.

А.: Были случаи, когда Вы отказывались от проекта? Б.: Я не могу понять всех и каждого. Есть клиенты, с которыми я не работаю, люди, которые привыкли командовать и оказывать давление на всех, кто их окружает. Но архитектор – это творческая величина, и он давления не воспринимает. Творчество – это вещь настроения, вдохновения, и оно априори должно быть освобождено от всего негативного.

А.: То есть работа с заказчиком – это не сотрудничество, а все-таки полное доверие...
Б.: Работа с заказчиком – это непростой и многоплановый диалог, в котором у каждого участника своя роль. В институтах не рассказывают о том, что выживают и получают реализацию лишь те архитекторы, которые обладают талантом вести диалоги. Я все время вспоминаю историю строительства музея в Нью-Йорке. Незадолго до окончания стройки Фрэнк Ллойд Райт ужасно поссорился с Соломоном Гуггенхаймом. Оба не дожили до окончания строительства, но однако же в результате построили самое лучшее здание ХХ века, самое востребованное, самое интересное. Работа с заказчиком – это непростой и многоплановый диалог, в котором каждому участнику отведена своя роль.

А.: С чего начинается интерьер? Как рождается идея? От чего она зависит в первую очередь – от личности заказчика, от Ваших творческих ожиданий, от исходных условий пространства?
Б.: Интерьер – это, прежде всего, настроение и душа. И душа эта питается несколькими важными вещами, которые являются фундаментом всего того, что происходит потом. Главное – это личность человека, для которого создается пространство. Как правило, наш заказчик – это человек с харизмой, он уже чего-то добился, он востребован профессионально, и у него есть четкие представления о жизни. Он состоялся как личность, и именно под него создается образ интерьера.
Интерьер – это, прежде всего, настроение и душа.
Б.: Второе – это город и дом. Москва, Санкт-Петербург, Нижний Новгород – совершенно разные градостроительные ткани, в них разные световые и цветовые акценты, определенная архитектура, оригинальное образное решение за окнами. Важна и архитектура дома, и взгляд архитектора, который его создавал. Например, на Пироговке мы делали интерьер в доме, спроектированном Владимиром Ходневым. Здесь изначально была задана архитектурная интрига: вестибюли, форматы окон, пропорции. Разве можно было это не учитывать?
Б.: Все начинается с «души проекта», а потом общее настроение превращается в конкретные линии, образы, объемы. Я стараюсь создавать архитектурный интерьер, то есть интерьер объемов, пространств, воздуха, пропорций, в который проникают предметы. Каждый проект – это череда пространств с определенным светом, с особенным наполнением воздухом, с переходами из одного пространства в другое, со своими пропорциями. Но повторюсь, окончательное осмысление пространства может происходить только после того, как ты вник в личность, для которой делаешь интерьер, и в место, в котором ты его делаешь.

А.: Какова роль света в интерьерном проекте?
Б.: Свет очень важен, особенно сейчас. Например, в XIX веке люди жили при свечах, соответственно, внутренняя архитектура строилась исходя из того, что вечером осветить интерьер можно только свечами. Сейчас свет выходит на первое место, он формирует пространство. С помощью разных световых приемов, используя разные световые системы можно воплотить самые разные пространственные идеи. В современном интерьере свет – это 50 процентов успеха. В большинстве интерьеров я стараюсь, чтобы естественное освещение проникало во все потаенные уголки.
Сейчас свет выходит на первое место, он формирует пространство.

А.: А какое место Вы отводите предметам в интерьере?
Б.: Предметы тоже очень важны. Однако тут возникает очень сложное взаимодействие идей. Лампы, диваны, кресла, столы – многое из того, что мне нравится, сделали архитекторы. Людвиг Мис ван дер Роэ, Чарльз Макинтош, Фрэнк Ллойд Райт, Ле Корбюзье, Дитер Зигер… Но когда в интерьер проникает чужой высокий архитектурный дизайн, происходит смешение ваших задумок и идей авторов предметов – так очень легко потерять свою концепцию. Нужно настолько тонко работать с предметами, чтобы не потерять собственную идею интерьера.
Нужно очень тонко работать с предметами, чтобы не потерять собственную идею интерьера.

А.: Как правильно подбирать предметы? Чем следует руководствоваться при подборе мебели?
Б.: Тактом. Возможно, жертвовать чем-то, выбирать лаконичные предметы. Задача – не потерять главное, не исказить суть пространства. Я очень люблю помещать в интерьер знаковые вещи. Мне очень нравятся подвесное кресло-яйцо, светильник Artichoke, кресло Pavilion Миса ван дер Роэ, они прекрасно вписываются в интерьеры. Но все эти предметы немного уводят в Скандинавию 1960-х, и здесь крайне важно соблюсти меру, иначе вы как автор потеряете проект. Мы изо всех сил стараемся создавать авторские интерьеры, но невозможно устоять перед выдающимися произведениями дизайна!

А.: Мебель и аксессуары каких фабрик Вы предпочитаете использовать в своих проектах?
Б.: Мы пользуемся теми предметами, которые соответствуют нашим представлениям об интерьере. Есть очень яркие интересные фабрики, которые позволяют добавить в интерьер красок, например, Edra. Но, в общем, мы не любим навязчивые мотивы, узоры, кривые линии, потому что все это перегружает интерьер, и он становится чрезмерным, насыщенным, в нем трудно человеку расслабиться, почувствовать себя комфортно. Нам очень нравятся фабрики, которые сдержанно относятся к дизайну: Molteni, B&B, Matteo Grassi, Ligne Roset. Интерьер – это среда обитания, место, где вы можете предаться своим мыслям, заняться творчеством. Я думаю, что для вдохновения нужен аскетичный интерьер, поэтому мое представление о жилом интерьере связано с понятием «спокойный».

А.: Спокойный интерьер – значит лаконичный, сдержанный, не классический с точки зрения стиля?
Б.: Как я уже говорил, самое главное, чтобы интерьер подчинялся личности человека, который в нем находится. Мы вспоминаем классические интерьеры, которые создавались в XVII, XVIII, XIX веках, но тогда и одежда была другая. Люди ходили во фраках, расшитых халатах, платьях, на которые уходило безумное количество творческой энергии – на создание вышивки, роскошных тканей, украшений. Те интерьеры были созвучны образу жизни, облику людей. Современные классические интерьеры создаются для людей, которые одеваются, выглядят по-другому, и в этом заключено огромное противоречие.
Самое главное, чтобы интерьер подчинялся личности человека, который в нем находится.

А.: Вас называют главным минималистом страны... Но получается, что Вы не приверженец этого стиля. Ваш подход – это скорее профессиональная логика, мотивация направления в работе...
Б.: Меня называют по-разному – и самым дорогим дизайнером Москвы тоже. Принцип, которого я придерживаюсь в работе, – это не философия минимализма, а образ моей собственной жизни. Минимализм, хай-тек, модернизм – все это придумали критики для того, чтобы как-то отделить зерна от плевел. Я бы сказал так: мы создаем современное пространство для современного человека. И называйте его как угодно! Минимализм? Кубизм? Смысл в том, что сегодняшний человек очень сильно отличается от человека XIX и даже XX века. И созданный для него интерьер не может страдать избыточностью деталей, а потому выглядит минималистским.
Принцип, которого я придерживаюсь в работе, – это не философия минимализма, а образ моей собственной жизни.

А.: Напоследок поделитесь Вашими планами на будущее...
Б.: Я хочу второго ребенка. Думаю, что для архитектора это лучший проект. Хотя, если серьезно, главное для меня как для профессионала – продолжать работать. Работу архитектора оценят современники или потомки, но он обязан строить. Иначе что останется от профессии?

Источник: www.abitant.com

18.07.2016

Интернет-каталог «Мебель России» Вход
 
Платный доступ к Базе

Ваш e-mail:  

Пароль:  

Забыли пароль?    

Модена
Мебель
Мебель
СПб Севзапмебель
Мебель
Детские кроватки
Мебель
Лемос-Манн Групп
Яндекс.Метрика